Зона 51 - Патрик О`Лири
Дальше следует туман из разрозненных образов.
Летят тела. Бьют кулаки. Возгласы боли. Ругань.
Высокий человек в джинсах пинает кого-то по голове.
Хруст кости. И крик.
И все это время я думаю: о боже. Я не могу дышать. Я забыл, как дышать.
Наконец рядом со мной на землю упало окровавленное лицо и там и осталось. Это был тот жирный.
Я вскрикнул и вскочил, задыхаясь.
Картина была не лучшей. Один студент из братства вырублен. Другой, придерживая руку, хромает прочь, как франкенштейновский Игор. А Куп обменивался ударами с их главным – крупным и быстрым парнем с ехидной ухмылкой, пока Куп не врезал ему в последний раз и тот не пропал в яме.
Куп согнулся, уперевшись руками в колени и переводя дыхание. Потом посмотрел на меня.
– Ты всегда приносишь столько неприятностей?
Я покачал головой и потер ушибленную ногу.
– Это в первый раз, – признался я.
Куп рассмеялся.
Забрал из дома братства свою одежду и проводил меня до общежития. Моего соседа по комнате не было, так что Куп переночевал на верхней койке. Я снизу смотрел, как с конца кровати свисают его большие розовые пятки.
Думаю, можно сказать, дальше мы стали друзьями.
Битва – 2018
Открылась дверь лифта, и за ней оказались серьезные люди. Люди в черном с автоматами М4. Они как бы расступились посередине, раскрыв первого ВД, что я увидел. Он выглядел ужасно, обезображенно – как покалеченный осьминог. Один косой глаз и два хвоста.
– Иди сюда, Брат, – пропищал он.
И тут произошла самая странная борьба, что я видел в жизни. Двухвостый как будто танцевал в одиночку, или занимался гимнастикой, или проходил пробы на самый странный номер в «Цирке дю Солей». Почти как мультяшная драка, где два противника пропадают в кружащемся облаке пыли и видишь только проблески рук и ног – или, в данном случае, крыльев и хвостов. И еще много злобного сопения. И эта свирепая свора расшвыряла солдат. Я молился, чтобы Руди не сдавал.
Это было странное зрелище – и, очевидно, поэтому никто и не обратил внимания, что я нажимаю кнопку «вверх», пока уже не стало поздно. Дверь закрылась, на нее обрушился град пуль – выстрелы стали потише, когда мы поднялись на этаж.
– Сюда! – крикнул Куп, когда мы вышли. – По синей линии!
Мы проходили комнату за комнатой. Что я там видел, я не забуду никогда. И не поделюсь ни с одной живой душой.
– Лестница, – сказал Куп. Открыл дверь. И лестница оказалась забита перепуганными ВД, сгрудившимися, как во время воздушного налета.
– Вспышник! – сказал один.
– Вверх или вниз? – спросил я.
– Вниз, – ответил Куп.
Мы пробирались по ступенькам, стараясь быть аккуратнее, не отдавить никому хвост, и тут увидели тело солдата. Куп подобрал его М4. ВД отводили глаза, как виноватые дети.
Внизу открылась дверь, и кто-то забросил газовую гранату.
– ВВЕРХ! – крикнул Куп. И мы с толпой ВД, заходясь в кашле, вывалились в коридор.
Одна пуля царапнула меня за плечо, а другая прошла над головой.
Куп убил солдата в коридоре – и мы услышали бегущие шаги.
Вдруг толпа ВД вокруг нас заклубилась и свернула за угол. Их распылили автоматным огнем, их тела взрывались в коридоре всплесками прозрачной жижи. Из задымленной лестницы последовало еще больше ВД, волна за волной они падали, пока в автоматах не кончились патроны. И тогда мы уже услышали крики солдат.
Тишина.
Мы свернули за угол и обнаружили, что коридор непроходим из-за трупов, крови и жижи.
– И куда скажешь идти теперь? – спросил я.
– Твоя очередь, – сказал Куп.
– Пока очередь давали только по мне.
И тут кто-то включил радио, и коридор заполнили «Лучшие хиты „Мотауна“». Аранжировку «Любовь – как зуд в моем сердце» [35] перемежали взрывы грант, топот ног, крики и заикающийся автоматный огонь. Мы были в боковой комнате, и Куп велел присесть и перевести дыхание.
– Странный факт о «Мотауне», – сказал Куп через несколько песен.
– Какой? – спросил я.
– Ни одного вальса. Все написано в ритме «четыре четверти».
Из динамиков раздался голос.
– Мистер Куп?
– Да?
– Мы можем вступить в переговоры?
– Конечно. Холодный джаз или Мэри Джейн Блайдж, но хватит уже этой сопливой ностальгии.
«Мотаун» прекратился.
Куп посмотрел на меня, подняв брови, будто говорил: «Поверить не могу, что послушались».
Потом кто-то поставил «Лунную реку» [36] в исполнении Дэнни Уильямса.
– Пытка, – сказал я. Куп согласился.
Голос из динамика объявил:
– Мистер Куп. Мы хотели бы обменять книгу.
– И что у вас есть?
– Ну. Ваши жизни.
– Логично. Приходите и заберите их.
– О, уж это обязательно. Но необязательно проливать кровь.
– Необязательно?
– Нет. Мы просто хотим обмен. Ваши жизни. За книгу.
Куп улыбнулся и похлопал по книге у меня в заднем кармане.
– Идите в задницу, – сказал он.
Пауза, а потом из потолка стал сочиться желтый газ. Быстрее, чем я мог вообразить, ВД подскочили и закупорили щели собственными телами, будто пластилиновые. Их белая кожа стала желтеть.
Следуя за синей линией, мы пробежали две двери и оказались в тупике. Изгибающийся зеленый коридор был забаррикадирован. Мы укрылись в чем-то вроде рентгеновского кабинета.
– За него, – сказал Куп и показал на большой стол.
Мы услышали над собой шаги, приказы и крики.
Кто-то постучал в дверь, и Куп решетил ее пулями, пока не опустошил магазин и не защелкал ударник.
– Вот черт, – сказал он, отбрасывая М4.
Дверь открылась, вошла крупная женщина в лабораторном халате.
– Достаточно, – сказала она. Это она говорила в динамиках. Когда я говорю «крупная», имею в виду тип Ронды Раузи. То есть «мускулистая». Нешуточно мускулистая. Коротко стриженные светлые волосы.
– Вы окружены, – сказала она.
– Высшие Уровни. Величайшее Доверие.
– Код уже сменился.
Он улыбнулся.
– Не хотите сказать новый?
Она улыбнулась в ответ.
Ладно, так просто описать то, что было дальше, не получится. Просто скажу, что это была полная противоположность любого боевика, что вы видели. Куп был великолепен. Для семидесятилетнего старика. Но она надрала ему задницу.
Она стояла над ним. Тогда мне казалось, что ему уже конец.
Она стерла с губ кровь и повернулась ко мне.
– Книга, – сказала она.
Я бы отдал. Черт, да и вы бы отдали, если бы видели, что она учинила с моим другом.
Собственно, я уже и отдавал, когда ей на голову был надет белый мешок, и
